Солнце для всех

А. Гаврон,
преподаватель театральных дисциплин, драматург

Василию Близнецову

 

— А я всё равно сделаю так, как хочу! Сделаю, что задумал, и никто мне не указ!

Это крот говорил сам себе. И никто, разумеется, не был ему указом, потому что вокруг никого не было. Те немногочисленные соседи, которые попадались ему на пути строительства очередного поворота лабиринта, а он строил, не покладая своих работящих лап, были уже давно им съедены.

Можно было кричать об этом, повернувшись назад, и эхо разнесло бы во все хитрые закоулки его величественного строения под землей, но крот не кричал. Просто не умел этого делать. И если ктото, случайно, без злого умысла, проникал в уже построенную часть его бесконечного лабиринта, он не поворачивал назад (хотя был очень сообразительным), а рыл дополнительный, обходной лабиринт. И оказывался то ли сверху, то ли снизу у нежелательного гостя — это было неважно. Важнее было другое: дополнительному съестному он всегда был рад и быстро кончал с ним. Работая лапами, как ковшами, он не останавливался. Разве что «обед» мог поколебать его трудовое рвение. «Еда» всегда случалась неожиданно. Чуткий слух мгновенно подсказывал, в какую сторону свернуть, чтобы всё было подано прямо к столу без лишних охотничьих ожиданий. Крот не был вегетарианцем и любил разнообразную пищу. Ее он всегда слышал, и это придавало энергии и смелости. Иногда он натыкался на корни растений. И если эти корни были нежными и приятными на вкус, то и их он измельчал в мелкую крошку, как дополнительный гарнир к основному блюду.

Упорство не было его положительной чертой. Скорее, это можно было назвать упрямством. Когда попадались корни деревьев, он тоже пытался искрошить их, хотя, в конце концов, обходил, изрядно подпортив, и оставлял засыхать невидимую им крону. Ему было невдомек, что тем самым губит часть своего мира, делая свою жизнь еще тяжелее.

Задумываться трудоголикам нельзя. Им надо двигаться вперед, даже если конечной цели у них нет и они всего лишь исполняют заложенный природой код.

Но крот знал, зачем он всё это делает! Там, у себя в лабиринте, он часто рассуждал и беседовал с самим собой и верил, что всё не напрасно. И когда утром, особенно в солнечную погоду, обнаруживались холмики, неизвестно откуда появившиеся то тут, то там — то среди цветущего цикория, то у солнечных одуванчиков, а иногда просто в высокой траве, всем было невдомек, что это и есть его мечта, цель жизни. Чтобы понять смысл, надо только сравнить крота и его холмик, который в десятки раз был больше самого большого подземного строителя.

— Я сделал это! — мог бы вырваться возглас из бархатного тельца. Но кричать он не мог. И хотя он не видел своего творения, каждый раз про себя повторял: «Не беда! В следующий раз я обязательно решусь!»

Он смотрел невидящими глазами на свой холм, откуда, словно из-за горы, приветливо выглядывало и грело солнце. Это ведь было для него!
 


Крот не видел солнца, но оно проникало во всё его маленькое тельце, нежно лаская каждый волосок его иссиня-черного меха. Столько ласки он не ощущал никогда. Он готов был рыть и рыть, чтобы еще больше ощутить это неземное чувство нежности. В этот момент крот был счастлив.


 
Ползающие, летающие, жужжащие никак не интересовали его. А они с удивлением смотрели на блаженного, предававшегося счастью слепого крота. Он мог лежать так часами на солнце. Но солнце в его жизни было коротким.

И крот снова рыл дальше и больше, чтобы в следующий раз солнце было чуточку больше, а с ним и его счастье длилось долго, долго… Иногда лил дождь, и казалось, какое уж там солнце! А временами появлялись люди, ахали от такого количества холмиков и уверяли друг друга, что здесь работает колония кротов… Спешно наполняли бочку водой и заливали все лабиринты. Но крот уходил от людской охоты, а когда вода отступала, проникая глубже, где еще не было лабиринтов, он снова строил. Люди, понимая, что потерпели поражение, со злостью втаптывали творения крота опять в землю, ровняя поверхность, будто собирались завтра на этом месте класть асфальт. И уже не видно было ни цветущего цикория, ни одуванчиков, ни высокой травы. Проигравший всегда хочет поставить последнюю точку.

Но на следующее утро вместе с солнцем появлялись холмики, сначала один, потом второй... Крот был осторожен, но работа есть работа, и он не собирался никого дразнить. А люди были такие ленивые, что на какое-то время забывали о своих неудачах. И снова для крота наступало солнечное счастье.

Но заветного поступка он так до сих пор не совершил.

Выбираясь на поверхность, ему не дано было видеть этот огромный мир, который его окружал. Он его пугал. Каждую минуту он ждал опасности. Там, у себя под землей, он видел всё. Глаза были внутри него самого… Он выстроил вместе с лабиринтом и свой мир. Каждую маленькую песчинку, попадающуюся ему на пути, он видел! Ее форма, фактура отражались в его внутреннем зрении. Это было так естественно, реально. Там он жил, и жизнь была почти полной. Даже тогда, когда он выползал на поверхность, при желании он смог бы видеть и всё остальное. Но этот мир мало его интересовал, он был суетный, беспорядочный, агрессивный. Но самое главное, он был пустым для него. Возвращаясь к себе, он возвращался в привычное течение жизни, а главное, к смыслу своего существования… Он знал, что рано или поздно осуществит задуманное и, наконец, всё станет на свои места.

Но для этого надо решиться. Ведь скоро наступит осень, а с ее приходом придется зарыться в один из дальних уголков лабиринта и засыпать, видя сны счастливого лета, отложить мечту до будущего года, когда всё снова повторится.

— А все вокруг будут говорить, что крот трус и никогда ни на что не решится, — говорил он сам себе, будто повторял порицания окружающих, которых не было и не могло быть в лабиринте. Ранним утром, когда он только почувствовал, что солнце едва-едва начало отдавать свое тепло окружающему миру, крот начал работать. Он понимал, что всё случится сегодня. В самом начале работы сегодня на его пути появился толстый дождевой червяк, и он стал его завтраком. Потом появился второй, третий, четвертый... Пятого он не ел, просто откинул — надо было спешить, ведь солнце уже близко. Крот ощущал его тепло сквозь толщу вспаханного им грунта. Теперь попадались корни петрушки, сельдерея, укропа и всякой другой приятной травы. Но ему было некогда, он спешил, сегодня не было времени крошить их. Крот просто их перекусывал и шел дальше.

Место, где он выстроит холмик, он почувствовал сразу. Здесь было теплее всего… Солнце словно говорило ему: это здесь, давай здесь... Когда он выбрался на поверхность, чуть подергивая носом, вдыхая утренний воздух, солнце ударилось в него. Он замер, вбирая в себя поток нежного, но жаркого тепла. Так продолжалось какое-то время...

Крот, скорее, почувствовал, чем понял, что солнце потихоньку уходит в сторону и может совсем скоро спрятаться за его холмик. Оно проделывало это каждый день, будто говоря ему: ну же, чего ты медлишь?.. Крот понимал, что так и закончится сегодняшний день. Так заканчивались все дни, когда он выбирался на поверхность, чтобы почувствовать мгновение счастья.
 


Он всегда был рад этому счастью. Но сегодня так не будет! Он изменит привычный ход счастья. Ему необходимо больше. Он так решил. Он должен сегодня увидеть солнце. И сегодня это произойдет!


 
Когда солнце скрылось за верхушкой холмика, крот полез вверх. Сползая и снова взбираясь, и снова, будто стекая вниз, он не мог добраться до вершины. Вдруг он почувствовал опору. Веточки засыпанного им бересклета стали его опорой. От одной к другой он будто по лестнице поднимался вверх. Еще немного, и он уже чувствовал тепло. Еще чуть-чуть!..
 

 
Он на вершине... Солнце! Теперь это его солнце... Оно слепит ему глаза, которых у него нет, но он видит это солнце! Он видит этот огненный шар. Он словно перетекает в него! И теперь уже солнце в нем! Каждый волосок его шкурки горит, искрится, а все вместе золотистым облаком светятся над ней. Крот, увидев свое солнце, не шевелится, распластавшись на вершине созданного им холма.
 

***

 
— Ты посмотри! Ты посмотри! Этот сучонок загорает и даже ухом не ведет! — зло, с издевкой, шипит мужской голос.

— Ой, мамочки! Ой, царица небесная! Он же всю мою рассаду загубил! Всю, всю, всю! — запричитал женский голос, выдергивая зелень без корней на грядке.

Мужчина молча исчез, а женщина всё причитала и причитала.

Крот слышал и не слышал эти крики. Эта суета не могла нарушить его счастье, исполнение мечты видеть солнце.

Мужчина вернулся с дробовиком и в упор выстрелил в крота, который даже не понял, что произошло. Он так и оставался лежать на своем холмике, счастливый и безмятежный, пока мужчина под вопли женщины, взяв двумя пальцами всё еще золотистую тушку, не выбросил ее в мусорное ведро.

 

А. Гаврон

* Публикуется впервые.